“Первая исповедь”

По просьбе Владимира размещаем отредактированный вариант его рассказа “Первая исповедь”, ранее опубликованного автором в комментарии к посту о Кандалакшском монастыре

Здравствуйте!

Всегда интересно было – где авторы берут сюжеты для своих рассказов? Когда же рождается рассказ? Тогда, когда автора «цепляет» какая-то тема или история, и он хочет её раскрыть? Или в процессе самого написания?
На сюжет этого рассказа меня подвигла всего одна фраза попутчика. Подвозил как-то человека домой, разговаривали по дороге, он вышел ближе к дому и пошёл себе. А меня как обухом. И эта фраза всё крутится и крутится…
Когда подъезжал к дому, практически рассказ был уже мысленно написан. «Рыба», так сказать. Но когда сел набирать текст, то вдруг рассказ словно ожил и затребовал вообще другую сюжетную линию.
Это было удивительно. И оба раза – и в машине, и уже при понимании, что рассказ нужно расширить в сюжете, были чувства, эти самые ни с чем несравнимые чувства радости и удивления.
Сложно передать. Легче сесть и попробовать написать о чём-либо.
Этот рассказ совсем не для печати. И не потому, что он стилистически и грамматически не откорректирован. Нет. Этот рассказ изначально шёл у меня как эдакая «набивка руки». Ну, вроде как – чем чаще пишешь, тем лучше получается.
А как ещё учиться писать? Как по-другому? Вы знаете? Напишите мне.
__________________________________________________________________

Первая исповедь

1549 год. Лопь. Устье реки Нива, мужской монастырь на левом берегу.

Кандалакша. Фото из альбома Лейцингера, 1908-1909 гг.

Кандалакша. Фото из альбома Лейцингера, 1908-1909 гг.

– Пошто плачешь, Митрофан?
– Так ведь, вот жалко мне, отец Феодорит… Вы вот говорите, швед ровно через полста лет пожжёт наш монастырь, иноков многих побьют насмерть. Вот и плачу. Всего год, как построили монастырь, братия у нас какая… Мы все друг дружке как семья. Как же так?
– Храм новый выстроют на этом месте, не печалься. Позже только сильно… Ты уже жив не будешь тогда. И за братию ты не печалься. До того, как это сбудется, тысячи лопарей примут веру нашу православную, так что Господь сам лично будет каждого из тех монахов встречать у ворот Рая.
Псаломщик вытер рукавом слёзы и заулыбался.

Настоятель монастыря не раз являл братии чудеса прозорливости, поэтому Митрофан ни на каплю не засомневался в словах отца Феодорита. Значит так и будет.
– Значит так и будет, – повторил он шёпотом.

В монастыре было тихо. Иноки были на работах: одни рубили лес, другие строили солеварню, кто ловил рыбу на реке, а кто проверял морские тони. До вечерней службы никого и не увидишь – все при деле. Слышно было, как переговаривались крестьяне во дворах на другом берегу. Да зазывно кричали чайки, кружа над рыбаками, раскладывающими солёную селёдку по бочкам.

Феодорит с застывшим лицом смотрел на течение реки и думал о том, что больше всего волновало его на сегодняшний день. Лопари…

Лопари неохотно принимали крещение. А тех из них, кто принимал, спустя какой-то срок монахи обнаруживали в лесу, поклоняющимся камням и деревьям. Или у лабиринтов, выложенных лопарями на берегу моря. Повсеместно монахи докладывали, что лопари используют магию. Все лопари – от мала до велика. Креститься лопари не хотят. Некоторые монахи стали уже роптать, шептались: «что – наша православная вера слабее, выходит, получается?».

Десять лет назад, когда Феодорит только ступил на лопскую землю, он взял с собой как-то за переводчика местного помора, который был женат на лопарке, и понимал их язык, и отправился к шаману лопарей. С ним хотели было броситься в путь десятки иноков в подмогу – они боялись за молодого иеромонаха, что сгинет у дикарей, и следа не найти будет. Отговаривали его, просили писать челобитную новгородскому воеводе, чтобы дал хоть двух стрельцов Феодориту в охрану на аудиенцию к шаману лопарскому, но настоятель – ни в какую. Так и поехал с толмачом и Митрофаном тогда.

Шаман сидел на оленьих шкурах, ни скамеек, ни полок в юрте не было, поэтому Феодорит после приглашения сел тоже на шкуры. Какой-то срок все сидели и молчали. Молчал шаман, и ждали, когда он заговорит. Так попросил толмач, чтобы не заговаривали прежде, чем шаман скажет первым.

Шаман продолжал смотреть на иеромонаха, а Феодорит смотрел на шамана. Глаза в глаза. Наконец, шаман заговорил:
– Я знаю, зачем ты пришёл ко мне. Ты – великий человек. Но из своей высокой юрты ты не видишь того, что вижу я. Здесь, на этих землях, холодно. Кругом дикий зверь. Нужно охотиться много, чтобы прокормить женщин и детей. Приходят твои люди. Они одеты как ты. Говорят: «Верь в нашего Бога, Он поможет». Но нам помогала всегда наша магия, зачем нам ваши боги?
– Как мне прокормить моих людей, – продолжал шаман, – если твои Боги молчат? Смотри, вот – сейды.

Шаман рассыпал на шкуры небольшие камешки с нацарапанными на них сверху символами, похожими на буквы.

– Сейды говорят мне, что мне делать, куда идти, где будет добыча, где опасность для моих людей… Я смотрю на сейды, и говорю людям, что им делать.
– А что ты сможешь предложить мне, чтобы я начал верить тебе и твоему Богу? Если докажешь мне, что твой Бог может защитить и моих людей и не дать им умереть с голоду, я сам первый обращусь к твоему Богу, а затем и все мои люди.

Из задумчивости Феодорита вывел голос псаломщика.
– К нам гости, отец Феодорит.
– Знаю, помор с отроком своим едет. Волнуется за него дюже, вот и едет к нам, чтобы волнение унять.

На носу широкой шконки сидел мальчонка и всматривался в даль. Отец ловко грёб по направлению к монастырю, вот и берег. Шконка мягко ткнулась носом в берег и завалилась на бок. Загорелый помор снял сына с лодки, и они вместе побрели вверх к воротам монастыря.

– Вот удача какая! Я к Вам направлялся, отец Феодорит, за советом, а Вы прямо у ворот уже, искать не надо. Шадрин я, Василий, из рыбацких мы…
– Мир с Вами! Что привело тебя, говори.
– Отче, отроку моему Ивану на днях седмь лет исполнилось, вот я весь изошёлся, не знаю, как мне его готовить к причастию на скорую службу-то. Ужо в это воскресенье он сам будет принимать Божьи дары. Как муж взрослый будет исповедоваться перед Богом. Сам, без поддержки. Как быть тут?
– А что тебя беспокоит, Василий? Отец Феодорит нахмурил брови, и чтобы лучше слушать сделал шаг вперёд.
– Да как ему готовиться к первому причастию взрослому? Хочу вот помочь ему. Он же читал несколько молитв на ночь всего, когда мы всей семьёй молимся перед сном. Повторял за нами, да своими словами просил Богородицу за то, за это. За улов хороший, прежде всего. Да грехов то у него было – что нас с жоной не слушался, да напроказничал где. Вот и всё. А теперь-то как? Сколько ему читать перед причастием? Много ли надо молитв знать? Как он так быстро всё выучит? Да на исповеди, что говорить ему – седмь лет всего – какие тут грехи?.. Помогите, отче Феодорите, советом, наставьте меня скудоумного.
– Ты, Василий, зря кручинишься за это. Отец Феодорит улыбнулся и подсадил мальчонку к себе на колено. Не надо Иоанна твоего ничему учить, он сам, какие сможет молитвы, пусть и продолжает читать. Не надо тут усердствовать – всё в свой срок придёт. А что сказать на исповеди – не готовь его специально. Бог сам устроит всё как нужно, и отрок сей скажет сам всё от себя в этот раз. Да и в другой раз, и в следующий.

Отец Феодорит взял мальчика за руку, улыбаясь посмотрел ему в глаза, и продолжал:
– Очень умный малец у тебя растёт. Он многому у тебя научится – ты ему все свои знания передашь, затем дальше пойдёт грамоте учиться. Станет важным и известным человеком. Ты за него не бойся. Ты за другое помни, Василий.
Отец Феодорит отпустил руку мальчика и повернулся к рыбаку.
– Главная в жизни человека не первая исповедь, а последняя исповедь.

Настоятель монастыря снова улыбнулся и сказал гостю уже тише:
– Ступай теперь. Храни тебя Господь, Василий Шадрин. И тебя – Ванечка.

Феодорит молился годы, чтобы Господь помог ему, дал хоть какую-нибудь подсказку, как обратить в православную веру лопарей, и Господь явил настоятелю монастыря знак во сне. Явный и понятный знак. Как-то раз во сне он увидел горящий камень, который падал с неба, камень этот упал прямо на поселение лопарей, и все погибли, и лес горел на много вёрст вокруг места, где упал камень. Затем он увидел Христа в лопарском поселении, ещё целом и неразрушенном. Господь шёл с пастушьим посохом, в сандалиях прямо по снегу, и его окружало стадо оленей. Он шёл и вёл за собой стадо на север, прочь от старого места. Затем Господь и олени пропали из виду, и явился образ шамана, который стоял перед свечой на коленях и молился.

Наутро Феодорит позвал за толмачом, взял с собой псаломщика и поспешил с ними в лес, к лопарскому шаману, торопя их в дороге и рассказывая на ходу свой сон.

На прежнем месте, где раньше было поселение лопарское, упавший вскоре метеорит образовал огромную воронку, которая вскоре стала большим озером. Озеро вскоре заполнилось рыбой, и лопари ловили рыбу из этого озера в изобилии. Но не рыбацкий промысел стал их основным занятием, если уж вспоминать события тех лет. Олени. Феодорит тогда убедил шамана уйти со своими людьми с прежнего места, а когда вёл лопарей по лесу, к нему подошла стая оленей, и животные добровольно дали себя повязать и увести с собой.
Чуть позже шаман и все лопари юго-восточной Лопи приняли крещение в монастыре лично от отца Феодорита.

2010 год. Москва. Институт хирургии в центре столицы.

«Вторая операция за день, надо сходить пообедать – после обеда следующая», – подумал Шадрин.
Заведующий отделением полез в карман пальто, чтобы достать мобильник и посмотреть который час. На табло светилось смс-сообщение, которое пришло, пока он участвовал в сложных операциях с утра.
«От сестры», – подумал Шадрин, читая заголовок.
«Ваня, отцу плохо, он хочет тебя видеть, срочно приезжай!»,- светилось на экране телефона.

В приёмной директора Института как на удачу не было посетителей.
-Да, Шадрин, проходи, чего у тебя? Ты за финансирование, что ли опять? Тогда – нет! Меня душат самого эти кровопийцы, все эти бумаги, отчёты, письма – когда мне работать, ты скажи мне, Иван? Вместо того, чтобы оперировать, я полдня пишу им никому не нужные отчёты, которые никто даже и не читает…
– Фёдор Иванович, у меня отцу очень плохо. Отпустите меня на несколько дней домой – в счёт отпуска. Извините, что так…

Боинг 737 заходил на посадку в мурманском аэропорту. У входа Шадрина встречали его друзья Олег и Виктория – муж с женой, которых он знал с давних лет. Когда-то он успешно прооперировал их дочь, и теперь эта пара с радостью откликнулась на его просьбу и повезла его из аэропорта в его родной город, до которого было ещё добрых две с лишним сотни километров.

Шадрин чуть не заплакал, увидев отца лежащим на кровати. Ещё когда он разувался в прихожей, сразу же уловил запахи лекарств, и его догадки о причинах состояния отца подтвердились, когда он стал читать названия лекарств, стоящих на прикроватной тумбочке.
– Лена, ты звонила Соловьёву? Он приезжал?
Сестра стояла рядом с опухшими зарёванными глазами и не сразу поняла, что Шадрин обращается к ней.
– А? Чего, Вань?
– Я говорю – что сказал Соловьёв?
– Сказал, что это отголосок прошлого удара. Сказал, что повторная операция не желательна, так как из-за возраста он может не выдержать её.
– Возраст?
– Ну да.

Старшему Шадрину на днях исполнилось 84 года. Он прожил счастливую жизнь. С одной женой. Воспитал детей, за которых ему никогда ни перед кем не было стыдно. Был известным и уважаемым человеком в своём городе.

– Сроки какие-нибудь Соловьёв назвал?
Вместо ответа сестра снова заплакала.

Шадрин-старший спокойно спал, но разговоры его детей видимо потревожили его сон, и он открыл глаза.
– Ваня, ты приехал… Спасибо, сынок. Я боялся умереть, не увидев тебя, поэтому и попросил Лену, чтобы она позвала тебя ко мне. Я рад всей душой видеть вас всех у нас дома. Жаль, мама уже не с нами, но я скоро отойду в мир иной и расскажу ей сам, какими Вы выросли хорошими людьми.
– Папа, не надо!
– Не плачь, Леночка. Мне умирать не страшно. Я достаточно прожил и сделал много чего, а что не успел – то, надеюсь, вы, дети, за меня доделаете…

Шадрин пересел со стула на край кровати лежащего отца, поближе, сжал ладонь отца и старался как можно лучше запомнить отца живым. Вот таким вот, даже с уставшим и изборожденным морщинами лицом.
– Ребята, я хочу рассказать вам о традиции, которая в нашем роду передаётся от отца к сыну уже четыре сотни лет. Это рассказ. Мне этот рассказ, к сожалению, довелось услышать не от отца, а от деда. Отец погиб в сорок четвёртом…
– Дед позвал меня к себе и рассказал мне перед смертью, как один наш далёкий предок ходил за советом к великому святому нашей Кольской земли и спрашивал у того совета, как ему подготовить своего сына к причастию. Святой ему объяснил всё – что делать. Что именно, уже никто из наших и не помнил, сколько лет прошло, но главное, за что меня дед просил, так это передать те, слова, которыми я жил всё свою, дети мои, жизнь и, которые я хочу, чтобы вы передали своим детям: «Главная в жизни человека не первая исповедь, а последняя исповедь».

Отец Шадриных улыбался, лицо его светилось небывалой радостью, и абсолютно спокойно, чуть понизив голос, он произнёс:
– Я люблю вас, дети. Привезите, пожалуйста, к нам домой священника. Я хочу исповедоваться.

19 ноября 2010 года, Кандалакша.
Владимир Илюша (с) 2010.


Ответить. Регистрации не требуется. Не забудьте пройти тест, что вы не бот. Проблемы? Обращайтесь к сайт-админу!

Your email address will not be published.

Please prove you are not a bot.. * Time limit is exhausted. Please reload CAPTCHA.